Очень великая депрессия: 10 зловещих тенденций для мира — Нуриэль Рубини

Об этих угрозах мы знали еще до пандемии Covid-19, но теперь они могут превратиться в тот самый идеальный шторм, способный отправить всю мировую экономику в десятилетие отчаяния…

После кризиса 2007−2009 годов дисбалансы и риски, заполонившие мировую экономику, усугублялись политическими ошибками. Правительства так и не устранили структурные проблемы, всплывшие во время финансового краха и дальнейшей рецессии. Необходимые решения откладывались, создавая серьезные негативные риски, сделавшие новый кризис неизбежным.

И теперь, когда дела уже плохи, существовавшие угрозы лишь обострились. К сожалению, даже если нынешняя «Очень Великая рецессия» приведет к слабому U-образному восстановлению экономики уже в этом году, за ней последует резкий обвал L-образной «Очень Великой депрессии» в ближайшем десятилетии. И причиной послужат десять зловещих рискованных трендов.

Первый тренд касается дефицита бюджетов и сопутствующих рисков — долги и дефолты. В ответ на кризис, вызванный Covid-19, правительства принимают решения, которые требуют колоссального роста дефицита бюджетов (порядка 10% ВВП или выше), причём ровно в тот момент, когда во многих странах госдолг уже достиг высоких или даже непосильных уровней.

Хуже того, потеря доходов многими домохозяйствами и компаниями означает, что долг частного сектора также станет непосильным, что потенциально приведет к массовым дефолтам и банкротствам. В сочетании с быстрым ростом госдолга практически гарантировано, что на этот раз восстановление экономики окажется даже более анемичным, чем восстановление после Великой рецессии десять лет назад.

Второй фактор — демографическая бомба замедленного действия в развитых странах. Нынешний кризис показал, что в системы здравоохранения следует направлять куда больше средств, а всеобщий доступ к медицинским услугам и другим важным общественным благам — необходимость, а не роскошь. Но большинство развитых стран — это стареющие общества, а значит, финансирование подобных расходов в будущем лишь увеличит скрытые долги недофинансируемых сегодня систем здравоохранения и социального страхования.

Третья проблема — повышение риска дефляции. Этот кризис не только вызвал глубокую рецессию, но и привел к появлению огромных излишков на рынке товаров (неиспользуемые машины и мощности) и труда (массовая безработица), а также к краху цен на сырьевые товары, такие как нефть и промышленные металлы. Этот делает вероятной дефляцию долга, что увеличивает риски неплатежеспособности.

Четвертый фактор — снижение стоимости валюты. Центральные банки будут пытаться бороться с дефляцией и стараться не допустить резкого роста процентных ставок (из-за колоссального увеличения долга), поэтому монетарная политика станет все более нетрадиционной, что чревато серьезными последствиями. В краткосрочной перспективе ради предотвращения депрессии и дефляции правительствам понадобится монетизация бюджетного дефицита. Однако со временем постоянные негативные шоки на стороне рыночного предложения, вызванные ускорением деглобализации и возобновлением политики протекционизма, сделают стагфляцию практически неизбежной.

Пятая проблема — широкие и радикальные цифровые изменения в экономике. В условиях, когда миллионы людей будут терять свои рабочие места или работать и зарабатывать меньше, разрыв в размерах доходов и богатства в экономике XXI века лишь увеличится. Для защиты от будущих шоков в производственных цепочках компании в развитых странах будут возвращать своё производство из регионов с низкими издержками в свои страны, где издержки выше. Но этот тренд не пойдёт на пользу работникам в этих странах, а ускорит темпы автоматизации, создав понижающее давление на зарплаты и еще сильнее разжигая огонь популизма, национализма и ксенофобии.

И здесь мы подходим к шестому крупному фактору — деглобализация. Пандемия ускоряет тенденции балканизации и фрагментации, которые были уже очевидны. Процесс разрыва связей между США и Китаем ускорится, а большинство стран отреагируют на это усилением протекционистских мер с целью защитить собственные компании и работников от сбоев в глобальной системе. После пандемии в мире ужесточатся ограничения на передвижение товаров, услуг, капитала, технологий, данных и информации. Это уже происходит в таких секторах, как фармацевтика, производство медицинских материалов и оборудования, а также продовольствия: в ответ на кризис правительства ограничивают экспорт продукции этих отраслей и принимают другие протекционистские меры.

Этот тренд будет усиливаться недовольством демократией. Лидерам-популистам обычно идёт на пользу слабость экономики, массовая безработица и рост неравенства. В условиях возросшей экономической нестабильности появится мощный импульс объявить иностранцев виновниками кризиса. Как рабочие, так и широкие слои среднего класса окажутся податливее к риторике популистов, особенно к их предложениям ограничить миграцию и внешнюю торговлю.

И здесь мы подходим к восьмому фактору: геостратегическое противостояние между США и Китаем. Поскольку администрация Трампа прилагает все усилия, чтобы свалить на Китай вину за пандемию, режим председателя КНР Си Цзиньпина будет еще активней заявлять о том, что Америка строит заговор с целью не допустить мирного подъёма Китая. Разрыв китайско-американских связей в сфере торговли, технологий, инвестиций, данных, а также монетарных отношений будет нарастать.

Хуже того, дипломатический разрыв создаст условия для начала новой холодной войны между США и их противниками, причем не только Китаем, но и Россией, Ираном и Северной Кореей. Поскольку в США приближаются президентские выборы, есть все основания ожидать всплеска тайных, боевых киберопераций, которые потенциально могут привести к обычным военным стычкам. А поскольку технологии — ключевое оружие в борьбе за контроль над отраслями будущего (и в борьбе с пандемией), частный технологический сектор США будет все сильнее интегрироваться в промышленный комплекс национальной безопасности.

Последний риск, который нельзя игнорировать: экологические изменения, которые, как показывает кризис Covid-19, могут вызвать даже больший экономический хаос, чем это сделал финансовый кризис. Регулярно повторяющиеся эпидемии (ВИЧ с 1980-х годов, SARS в 2003-м, грипп H1N1 в 2009-м, MERS в 2011-м и Эбола в 2014—2016 годах) являются, как и изменение климата, по своей сути, рукотворными катастрофами: они порождаются низкими медицинскими и санитарными стандартами, злоупотреблением природными системами, а также возросшей взаимосвязанностью в глобализированном мире. В предстоящие годы пандемии и многие патологические симптомы изменения климата будут становиться более частыми, тяжёлыми и дорогостоящими.

Эти десять рисков были хорошо видны еще до пандемии Covid-19, а теперь они угрожают идеальным штормом, который отправит всю мировую экономику в десятилетие отчаяния. К 2030-м годам технологии и более компетентное политическое лидерство, возможно, позволят устранить или минимизировать многие из этих проблем, открыв путь к более инклюзивному и стабильному международному порядку, опирающемуся на сотрудничество.

Но такой счастливый конец предполагает, что сначала мы должны понять, как нам пережить предстоящую Очень Великую депрессию.

Нуриэль Рубини — гендиректор Roubini Macro Associates, профессор экономики в Школе бизнеса им. Стерна при Нью-Йоркском университете

Project Syndicate (США), перевод «НВ»